Фантазис

Объявление


Лладем.
Мир средневековья, когда-то полный магии и жизни. Увы, несколько поколений назад солнце Лладема стало тускнеть, земля практически перестала давать плоды, почти все растения и животные погибли, а магия исчезла. Мертвые, некогда мирно лежавшие в земле, выбрались на поверхность и нескончаемыми потоками, названными «реками мертвых», направились к одинокой башне, расположенной в центре страны. Постоянная засуха, болезни и «реки мертвых» превратили процветающие земли в огромные пустующие кладбища, а магия, похоже, окончательно покинула умирающий мир.


Алхора.
Огромный космический корабль, медленно летящий сквозь пространство в неизвестном направлении. Изначально был послан для колонизации одной из планет. Однако, после неизвестной аварии, случившейся несколько сотен лет назад, он сбился с курса и улетел далеко за пределы освоенных территорий. Корабль «Алхора» исчез со всех радаров и потерялся среди незнакомых звезд вместе с двумя миллионами колонистов и несколькими тысячами человек экипажа, находящимися в анабиозе. Потомки колонистов и экипажа, бросив попытки изменить сложившуюся ситуацию, просто стараются выжить среди холода и радиации, пронизывающих корабль.

Кауса.
Мир далекого будущего. Некогда процветавший мир, чей уровень развития позволял его жителям ни в чем не нуждаться, быть где угодно и кем угодно. Однако после техногенной чумы, поразившей все устройства, использующие нанотехнологии, ситуация кардинально поменялась. Все люди, использующие наноимплантаты, погибли. Большинство систем либо разрушились, либо просто перестали функционировать, оставив выживших с крохами знаний и техники. Стали популярны генные модификации, частично заменяющие имплантаты, изменяющие тела и физиологию. До чумы подобных людей было меньшинство, теперь же, спустя сотни лет, каждый житель Каусы является химериком – генетически измененным человеком.


Алей.
Замерзающий мир. Ледяная шапка покрыла некогда процветающий материк, на котором было все и на любой вкус. Сейчас же жизнь здесь заметить непросто, так как сами жители, зовущие себя альгиями, расположились, в основном, под землей. Алей - совокупность небольших поселений, соединенных нитями подземных дорог, тесно взаимодействующих и активно развивающихся в суровых условиях. При температуре, которая редко понимается выше нуля градусов, альгии выживают с помощью паровых машин. Они отзывчивы и внимательны друг к другу, стараются строить свою цивилизацию и надеются, что они не одни на огромном промерзшем насквозь материке.


Кера.
Огромный вымирающий город. Пришедшие извне твари, не имеющие разума и жрущие все на своем пути, унесли жизни миллионов жителей и разрушили привычную жизнь тех, кто остался. Всё технологическое развитие остановилось, современные технологии потеряли ценность. Несмотря на то, что до катастрофы люди пытались подчинить себе рухаттов, сейчас физически развитая раса берёт верх над людьми. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно выжившим приходится отстаивать свое право на существование, добывая пропитание, пытаясь уничтожить угрозу и силясь занять место получше. А вокруг - никого.

Таэтрика.
Небольшой мир-планета, занятый одной-единственной страной, разделенной на несколько крупных городов. Название свое мир получил в честь вируса, вызывающего генную мутацию, которой могут быть подвержены люди. Зараженных называют таэтам. Они имеют вечную жизнь, но приобретают непереносимость солнца и имеют пагубную страсть к человеческой крови. Люди многочисленны, таэтов несколько меньше, однако многие люди готовы многое отдать, чтобы получить вечную жизнь, стать таэтом. Среди каждой из рас есть враждебно настроенные представители, желающие уничтожить тех, кто не похож на них. Отсюда огромный уровень преступности, разносящий все на своем пути.



Эхо.
Молодой высокотехнологичный мир, переживающий не лучшие времена. Ранее единое общество сидов, жителей Эхо, в последние годы оказалось на грани развала. Виной тому новый, пользующийся популярностью наркотик, называемый «флэшбэк», позволяющий принимающему его заново переживать любое событие своей жизни. За последние четыре года зависимыми от наркотика стали большинство сидов, многие из них умерли от передозировки, либо от нехватки "флэшбэка", а цивилизация, еще недавно развивающаяся и процветающая, пришла в упадок.


Яхаар.
Древний, наполненный могущественной магией мир, поглощенный Пустотой около двух сотен лет назад. Представлял собой планету, заселенный этари – бессмертными человекоподобными существами, имеющими возможность превращаться в драконов. Некогда жители Яхаара пытались объединить миры Спирали посредством магических порталов, однако этому воспрепятствовал Финис - центральный мир Фантазиса. В течение краткосрочной войны мир этари был уничтожен и отдан на поглощение Ноксу, а немногочисленные выжившие драконы попрятались по другим мирам.



Пакс.
Молодой, безумный мир, не имеющий какой-то стабильной формы. Все в Паксе находится в постоянном движении и трансформации, в том числе и темпоры - жители этого мира. Здесь не меняет форму только то, что привнесено извне – какие-либо предметы, либо гости из других миров. Буйство красок и атмосфера легкого абсурда могут ввести в заблуждение неопытного путника, не знающего, что постоянные перемены – источник постоянных проблем. А местные жители не всегда готовы помочь попавшему в беду, предпочитая обсуждать происходящее в стороне.



Рухатты.
Населяют Керу. Рухатты - физически развитые антропоморфные существа, имеющие очень грубые, в сравнении с людьми, черты лица и тела. Развитая мускулатура, выдающиеся клыки нижней челюсти, грубый, рычащий голос. Цвет кожи, как правило серых оттенков. Срок жизни - до 150 лет. На протяжении многих столетий немногочисленные рухатты ущемлялись и порабощались людьми, но после катастрофы смогли вернуть значимость и самостоятельность своему народу.



Таэты.
Населяют Таэтрику. Отличаются вечной жизнью и непереносимостью ультрафиолетового света. Имеют пристрастие к человеческой крови, однако не нуждаются в ее постоянном употреблении. Она оказывает на них наркотическое действие, дарит эйфорию, искажает сознание и вызывает привыкание. Из-за этого многие таэты агрессивны и сумасбродны, считают, что люди нужны только в качестве корма. Человек может стать таэтом путем обильного переливания крови, в которой содержится "вампирский" вирус, однако обратная трансформация невозможна.



Люди.
Населяют Керу, Алхору, Лладем, Таэтрику. В каждом из указанных миров имеют индивидуальные отличительные черты. Люди всегда многочисленны и живучи, наглы и своенравны, имеют высокую скорость размножения и приспособляемости к внешним условиям, однако у них сравнительно небольшой срок жизни - до 80-90 лет, в среднем. Обладают огромным внешним разнообразием.

Химерики.
Населяют Каусу. Изначально были обычными людьми, однако техногенная чума и последовавшие за ней генетические модификации превратили жителей Каусы в отдельный, не похожий на других вид. Каждый химерик подвергается генной корректировке ещё до рождения, что позволяет ему избежать возможных отклонений, болезней и других недостатков, присущих обычным людям, а так же ускоряет процесс его роста и обучения. Благодаря этому уже к десяти годам химерики становятся взрослыми, самодостаточными представителями вида. Крайне разнообразны внешне, биоинженерия позволяет менять строение тела, добавлять, изменять, либо же дублировать любые органы.


Тэмпоры.
Населяют Пакс. Единственные жители этого переменчивого мира, они, под стать окружению, также разнообразны и непостоянны в своем внешнем мире. До наступления совершеннолетия - двадцати лет, - тэмпоры способны как угодно менять внешность и форму тела, но потом остаются на всю жизнь в одном, выбранном виде. После они способны лишь частично менять габариты тела - становиться немного толще, тоньше, менять размер конечностей, если, конечно, озаботились их наличием. В силу непостоянства окружающего их мира, в большинстве своем – беззаботны и по-своему равнодушны к другим представителям вида.

Альгии.
Населяют Алей. Это так называемые зверолюди, чья степень отличия от людей может быть разной. Они все прямоходящие, мыслящие, способные рассуждать и общаться, не имеющие в своих повадках ярко выраженного звериного начала. Альгии могут быть нескольких видов - кошачьи, волчьи, лисьи. Также встречаются, но не имеют распространения медвежьи, заячьи, а также некоторые другие виды животных. Размеры и габариты альгий могут быть различны, в среднем, их рост не сильно отличается от человеческого, за редким исключением. Срок жизни - до 120 лет.


Фалаксы.
Населяют Алхору. Когда-то, при первичном дележе территорий корабля, эта группа людей оказалась в далеко не самом выгодном месте. Находясь слишком близко к поврежденному реактору, они попали под действие радиации, что не могло не сказаться на их потомках. После нескольких поколений адаптации к тяжелым условиям, появились фалаксы – обладающие удивительной способностью к мимикрии и очень короткой продолжительностью жизни. Они слабы физически и склонны к болезням, однако, при желании, способны менять внешность, габариты и даже пол, что позволяет им обманывать как охотников-людей, так и прокаженных.


Этари.
Некогда населяли Яхаар. Теперь же, после уничтожения их мира, расселились по разным мирам Спирали. Человекообразная раса, каждый представитель которой имеет возможность перевоплощаться в огромных ящероподобных четырехлапых крылатых существ. Еще с древних времен на просторах родного Яхаара, а также и за его пределами, этари называли «драконами». Ранее обладали могущественной магией, однако после гибели родного мира потеряли свои способности. Разрозненны, разбросаны по разным мирам Фантазиса, и, как правило, не пересекаются друг с другом. Предпочитают скрывать свое происхождение от окружающих.


Сиды.
Населяют Эхо. Выходцы из жаркого мира, они прекрасно переносят жару, но очень некомфортно чувствуют себя при низких температурах. Сиды являются уникальными обладателями вечных спутников – альмов, существ, внешне схожих с различными животными. Альмы разумны и представляют собой еще одну, вторую, подсознательную личность своего владельца, благодаря чему способны, даже на больших расстояниях, находиться в телепатическом контакте со своих хозяином. Сиды используют этих существ по-разному - в качестве разведчика, шпиона, простого собеседника, либо как транспорт, если позволяют размеры альма.

Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Фантазис » Светлое будущее » Деление на ноль


Деление на ноль

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Заявка.

Название эпизода: Деление на ноль.

Общее описание: Некоторое время спустя, после всего, случившегося в Каусе и других мирах, фалакс снова заявляется к старой знакомой – на этот раз в поисках крайне необходимой помощи.

Предполагаемые участники:Джин Фостер, Хлоя.

Раздел: Светлое будущее.

Дополнительная информация: Вся нужная (и почти бесспойлерная) для отыгрыша будущего информация уже стребована с Линка, но если мы свернем куда-то не туда – можете нас править.

Принято. ПС.

0

2

Нервный, дерганый вздох, подобный сотням другим, уже прозвучавшим. Замершее дыхание, резкий поворот головы и беглый, полный страха взгляд в окно, за которым воцарилось безумие. Дрожащие пальцы схватили со стола сигарету и, едва ее не смяв, сунули между плотно сжатых губ. Огонь газовой зажигалки, сбивчивый и слабый, загорелся с тихим «пшшш» и тут же потух, едва только успел втянуться в легкие едкий, колючий дым. Пальцы согнутых в коленях ног впились в гладкую поверхность удобного сидения, едва не до судороги согнувшись.
Вопли, крики и мольбы за окном не умолкали ни днем, ни ночью, если такие категории деления суток до сих пор можно было считать актуальными. Все смешалось. Кауситы вспомнили всех известных их умирающей цивилизации божеств и придумали новых, лишь бы было, у кого просить помилования. Но помилование не наступало. Ни один хренов божок не сподобился снизойти до них, чтобы изменить события, отодвинуть неотвратимое.
У Каусы осталось слишком мало времени. Может быть, месяц-другой? Если раньше Нокс наступал медленно, почти незаметно охватывая новые территории районов, где давно не было жизни, то сейчас казалось, что все это время, сотни лет, он просто наращивал силы. Годами не менялось ничего, зато теперь, в течение каких-то жалких месяцев, Пустота распространилась настолько, что от мира осталась лишь треть полуразрушенного города среди этой непроглядной и такой ненавистной темноты.
Крики за окном давно казались музыкой. Странной, больной музыкой. Мольбы и стоны боли и ужаса сливались воедино и даже, казалось, имели единый мотив, заливая все вокруг звуком. Этот звук как будто был и снаружи, и внутри. Будто стоит только приоткрыть рот, как сразу оттуда польется звук. Он пронизывал все кругом, не давая возможности защититься, спрятаться, не слышать. Это как попасть под колокольный купол в момент извлечения звона. Голова уже давно перестала трещать, весь этот шум казался теперь таким естественным, как будто существовал всегда, со времен сотворения мира.
Рухнуло очередное здание, вызвав новую волну этой ужасающей музыки.
Нокс уже так близко… Еще неделя, и он захватит и эту, в прошлом бывшую такой уютной, квартиру.
Сон, даже беспокойный и рваный, давно покинул Джинджер. Сколько она уже не спала? Сколько часов? Дней? Недель, может? Было невозможно даже ненадолго закрыть глаза, потому что под ними - непроглядная темнота, прямо как необъятные просторы Пустоты. Нокс снаружи, Нокс внутри, слишком много Нокса.
Пустой взгляд покрасневших, больных, зареванных глаз блуждал по помещению, ища хоть что-то, за что можно было зацепиться. Неприятный, должно быть, контраст создавали серебристые чуть сверкающие радужки с воспаленными глазными яблоками, на которых отчетливо виднелись красноватые сосуды. Если бы Джин было дело до этого, она непременно позаботилась о внешнем виде, вот только кого сейчас волнует чья-то внешность?
Паршивее, чем сейчас, Фостер не выглядела даже тогда, когда была лишена нижней половины тела. Если бы только ее заботило это… Дерганные, лишенные привычной плавности движения выдавали нервозность и измотанность. Тело казалось излишне худым, угловатым, а кожа приобрела сероватый оттенок от близко подступивших к ней вен. Пальцы нервно теребили все, что попадалось - подлокотник кресла, края одежды, поблекшие, посеревшие пряди давно потерявших форму прически волос, друг друга. Переломанные ногти не давали разуму покоя, вынуждая то и дело ковырять и грызть их. Потрескавшиеся до кровавых полос губы были напряжены, сжимая между собой фильтр неприятной на вкус сигареты. Джин никогда еще не выглядела так жалко и убого.
Сложно было поддерживать нормальную, привычную кауситам жизнь, когда родной мир рассыпался. Отключались системы, одна за другой, в Сети творился хаос. Джин осознанно старалась не выходить на связь ни с нем, чтобы не погружаться в этот информационный ад. Она даже не знала, остались ли в живых те, кто когда-то был ей дорог.
Когда-то - потому что сейчас все ценности поблекли. Казалось, ничто сейчас не имеет значения. Ни жизни сородичей, ни сохранность города, ни она сама. Фостер не двигалась с места, оставалась здесь, потому что не видела ни единой возможности для жизни где-то вне Каусы. Не видела и смысла. Она не двинется с места, когда Нокс поглотит стену за ее спиной и подползет к креслу. А когда Пустота едва коснется кожи, она сделает рывок назад, погружаясь в ненавистную черноту. Пусть так.
Кто знает, что там, в Ноксе?
Может, там не конец всего вовсе, а новое начало?
Может, все, когда-либо им поглощенное, там? Свалено в кучу, образуя собой странное сюрреалистичное нечто, вроде того же Пакса? Может, все поглощенное Пустотой находит там свое место, и есть шанс встретить там всех ушедших или случайно попавших туда кауситов? Родителей, друзей, Уилла, в конце концов? Может, там существуют все поглощенные некогда миры, и оттуда можно попасть в тот же древний Яхаар? Может, граница между миром и Ноксом - это как дверь в иное измерение, в другую реальность? 

Еще одна затяжка дымом, который, может быть, был бы способен рано или поздно убить Джинджер. Бред. Бред в голове, вся эта круговерть дурацких мыслей заставила поморщиться.
И какой же несусветный бардак кругом. Когда Фостер успела разгромить собственное жилище? Когда раскидала вещи, когда разбила зеркала, стекла и когда выкинула колбу в Оки в окно? Она помнила, что делала это, но не помнила, когда.
Увидь ее кто в этом состоянии, мог бы посмеяться над ней самой и над судьбой ее мира. Ведь Кауса - та еще помойка, хранилище всех смертных грехов и оплот порока. Фурункул на теле Спирали. Мир, имевший в прошлом огромный потенциал, но растерявший его. Химерики знали, что так будет, что Пустота рано или поздно поглотит все, ведь Нокс для Каусы - неотъемлемая часть. Никто не знал когда, все надеялись, что это произойдет через сотни, тысячи, сотни тысяч лет, но только не сейчас, не во время, пока жив каждый конкретный каусит. Они на протяжении всей истории после Чумы ничего не достигли, пустили на самотек, и теперь пожинали плоды. Вполне заслуженная участь.
Да и кому какое дело?
Еще неделя, проведенная в этой квартире, и все должно закончиться. Во имя высших сил, пусть все закончится. Ведь никакого смысла не осталось. Ни в чем.

0

3

Все меняется. Эту бесполезную, но от этого не менее непреложную истину стоит выбить на надгробии каждого живого существа. Каждого человека. Каждого фалакса. Каждого корабля. Каждой планеты. Каждого мира. Выбить огромным шрифтом и оставить памятником для всех остальных, кто еще не усвоил эту простую и неглубокую мысль, определяющую все. Развесить плакаты. Нарисовать в небесах. Выжечь простые и понятные буквы каленым железом. Вырезать на лбу каждого мертвеца. Выложить телами погибших на площадях. Продолжать, раз за разом напоминая окружающим о том, что нет ничего вечного, ничего постоянного. И, возможно, позже, через бесконечное количество лет, когда все ныне живущие, такие непонятливые и неотесанные, умрут, новорожденные поколения воспримут эти несложные слова, как нечто действительно важное, непоколебимое и само собой разумеющееся.
Может, так и будет.

Она сидела – точнее, лежала, хотя под таким углом сложно определить точное наименование положения, которое занимало её тело, - на металлическом, грязном ящике, в практически пустой, маленькой, заброшенной и темной, покосившейся каюте. Каюте, принадлежавшей во время старта, скорее всего, какому-нибудь рабочему, представителю какой-либо не заслуживающей уважения профессии, вызывающей, по определению, смех у более благоустроенных пассажиров. Прислуге, механику, грузчику, уборщику, сантехнику или любому другому жизненно важному элементу общества, на которого всем плевать. Жилые сектора для самих колонистов располагались куда выше тех мест, где Хлое пришлось оказаться на этот раз. Точного своего расположения она не могла назвать, даже если бы от этого зависела её жизнь – многочасовые перестрелки и попытки укрыться завели фалакса и её группу в такие места, где она никогда раньше не была. И не собиралась быть.
Помимо ящика, в помещении можно было обнаружить лишь неработающие светодиоды, вмонтированные в низкий потолок, да санузел, некогда отгороженный от остального помещения белесым листом металлопласта, куски которого сейчас валялись на полу. На остатках этого листа, уткнувшись развороченной выстрелом в упор мордой в стальной унитаз, лежал хорк, щупальца которого все еще подрагивали, не собираясь так просто смириться со смертью мозга. Хлоя скривилась при взгляде на эту бледно-розовую голую тушу и сплюнула. Плевок получился слишком слабым – слюна вперемешку с кровью уверенно плюхнулась на плечо девушки, оставив на грязной, рваной одежде очередное красное пятно.
Сколько этих пятен уже было за сегодня?
Фалакс закашлялась и откинулась назад, опершись спиной на теплую металлическую стену. Она так и не привыкла, что стены теперь стали теплыми и по привычке предварительно напряглась, ожидая неприятный холод, которым отдавали металлические конструкции Алхоры, сколько Эммерс себя помнила. Не то, чтобы она была потив приятного тепла, однако многолетние привычки – не та вещь, от которой легко избавиться, особенно когда ты – один из самых старых из известных тебе фалаксов. Еще бы пара-другая лет, и она бы догнала старика… старика…
– Сука… - прошептала женщина, внезапно осознав, что она не помнит имени. Важного имени. Там, где раньше было лицо, голос, имя – теперь зияла огромная черная дыра, безостановочно пожирающая все новые и новые воспоминания. Эту дыру в собственной памяти она обнаружила несколько лет назад, однако тогда потеря не казалась такой серьезной. Теперь же все расплывалось, вытекало, подобно воде в каком-нибудь мудацком решете, оставляя лишь послевкусие – вот это были приятные воспоминания, а эти не очень. – Сука…
Она всегда гордилась своей памятью. Она помнила все. Или почти все. А теперь она просто дырявый мешок, через дыры которого высыпается все, что делало Хлою… Хлоей.
Испугавшись, что забудет еще одно имя, женщина обернулась, посмотрев на того, кто лежал на полу, рядом с ящиком.
- Дафф, - она произнесла имя вслух, будто пытаясь доказать самой себе, что помнит его, - Дафф. Дафф. Дафф.
Фалакс резко пнула мужчину, но тот не отреагировал. Вполне ожидаемая реакция от того, кому буквально десять минут назад воткнули в спину вонючее, отравленное костяное копье. Он был младше почти на десять лет, но уже считался старым и выглядел куда старше её – всему виной подаренная ей кем-то или чем-то способность к быстрой регенерации. Вероятно, именно из-за неё она до сих пор способна не просто дышать, но и вполне активно передвигаться, стрелять и пинать труп старого друга, который она зачем-то затащила в эту сраную каморку.
Вернее – могла раньше. Последняя вылазка, сделанная после продолжительного перерыва, оказалась ей не по силам. Даже подистершийся, исцарапанный и побитый, но все еще исправно функционирующий протез, заменивший Хлое правую руку много, очень много лет назад, не уберег. Очередное чудо каусовских технологий, легкое и почти не убиваемое, так часто выручавшее из самых сложных ситуаций и не раз спасавшее фалаксу и её группе жизни – даже оно не помогло.
Женщина закатала правый рукав, разглядывая ровный, телесного цвета материал с едва заметными стыками сочленений и раздвижных пластин. Гладкий, аккуратный, почти неизменный, в отличие от её родного тела. Взгляд Хлои упал на вторую руку, дрожащую от усталости и страха, серую, грязную, морщинистую – как и подобает фалаксу её возраста. Скривившись от увиденной разницы, женщина глубоко вздохнула и, посмотрев на запертую дверь, достала из кармана помятую пачку сигарет, после чего стащила с головы капюшон, чудом не свалившийся во время последнего рывка.
Повинуясь желанию хозяйки, на конце указательного пальца протеза появился маленький огонек, на пару секунд выхвативший из тени изможденное, худое лицо, потрескавшиеся и покусанные губы, запавшие и от того кажущиеся еще большими, глаза. Волосы на голове стали выпадать почти два года назад и почти тогда же она стала бриться наголо. Слишком уж жалко выглядели редкие, седые, нечесаные патлы на её бледно-серой, обтянутой кожей черепушке.
В дверь заскреблись. Хлоя вздрогнула и вновь посмотрела на ту единственную преграду, что отделяла её от десятка-другого таких же тварей, как та, что, наконец перестав трепыхаться, валялась в противоположном углу. Уверенности в том, что они не смогут открыть дверь, конечно же, никакой не было, однако фалакс еще ни разу не видела, что бы хорки справлялись с техникой сложнее первобытной, потому понимала, что у неё еще есть достаточное количество времени, чтобы докурить сигарету и перезарядить пистолет. Она могла бы попытаться сбежать, как делала это раньше – в другие миры, знакомые и незнакомые, однако последние несколько лет с этим возникли проблемы. Слишком рассеянное сознание. Слишком сложно сконцентрироваться, слишком сложно сделать шаг. Слишком страшно оказаться там, откуда не сможешь вернуться. Все слишком.
Яд от копья, проткнувшего ногу, медленно, но уверенно распространялся по телу. Противоядия на Алхоре не знали, так что ранение в ста процентах случаев оказывалось летальным. Не будь она пробужденной, уже валялась бы рядом с Даффом, а так её организм оказался способен сопротивляться. Возможно, будь она моложе лет на десять, все раны бы уже затянулись, а яд был бы нейтрализован, после чего она, прихватив из соседнего мирка пару хороших, больших пушек, пошла бы крошить этих розоватых, отвратительных тварей направо и налево. Возможно, смогла бы вычистить весь чертов корабль.
«Возможно»
Элрик. Трусливый, бесполезный сукин сын. «Номер два», как его называла сама Хлоя, или просто – «второй». Когда он появился? Она уже не помнит, слишком давно это было, так далеко она не способна заглянуть. На пару с Голосом, или «первым», они сводят её с ума. Сводили.
Или сводят?
Женщина нервно потерла переносицу и чертыхнулась. Она была уверена, что сможет все вспомнить и сосредоточиться – стоит лишь как следует постараться, просто не было повода, не было времени, да и сил никаких, пожалуй, тоже не осталось. Есть ли это все сейчас?
Эммерс, нахмурившись, взяла сигарету в руку-протез, не дрожащую и послушно выполняющую команды, в отличие от левой, и принялась вырисовывать тлеющим концом руны в воздухе. Кажущиеся неспешными движения рисовали в полумраке простые, привычные фигуры – ничего не дающее, просто успокаивающее нервы действие. Да. Ей не помешает успокоиться – даже если вспомнить тот факт, что жить ей осталось считанные… часы? Дни? Годы?
Вечность?
- Вечность-вечность-вечность-вечность-вечность, – невнятные бормотания сопровождали рисование рун в темноте до тех пор, пока сигарета не потухла. На звук её голоса среагировали незамедлительно – в дверь вновь заскреблись, послышались сильные размеренные удары. Удар. Еще. И еще. Так похоже на часы. Удар. Тик. Удар. Так. Удар. Удар. Тик. Так.
- Я в центре, - хотелось уснуть, однако Хлоя старательно гнала от себя сон, сосредоточившись на ударах по двери. Очень не хотелось после стольких лет проспать собственную смерть. – Я в центре. Тик. Я. Так. Между всего…
Новый огонек на указательном пальце опять выхватил из полумрака постаревшее, помятое, испуганное лицо женщины. Новая сигарета ненадолго отвлекла её от важных, но бесполезных раздумий о собственном положении относительно движения времени. Вместо этого она подумала о том, что, возможно, кто-то будет её искать. И не найдет.
Торн. Искать не будет – скорее, ей придется искать его по ту сторону. Этот добряк успел раньше, хотя по всем правилам, не имел на это никакого права. Никакого права бросать её.
Мартин.  С ним она успела попрощаться еще до вылазки. Будто знала, что на этом все закончится. Будто предчувствовала.
Эру. Офелия. Сиды «Бахамута». Что они станут делать? Забудут? Вспомнят? Поймут? Выбросят? Заменят? Все возможно. И невозможно. Это слишком сложно.
Кого она забыла? Кого-то важного…
Да, точно. Вышло как-то… неправильно. Она многое готова отдать за то, чтобы изменить то, что получилось, однако никаких умений в обращении со временем у неё нет. Ни у кого нет. Время всегда направлено в одну сторону. Тик. Так. Удар. Удар. Удар. Удар…
Хлоя швырнула недокуренную сигарету в сторону содрогающейся от ударов двери и закрыла глаза. Она успела заметить, как расшатывается некогда прочная стальная конструкция, что означало лишь одно – хорки прекрасно справляются со своей задачей и в ближайшее время в этом помещении будет не продохнуть от их вонючих, потных тел, щупалец и нервно клацающих, так похожих на человеческие, зубов.
Она сосредоточилась на ударах и поудобнее перехватила пистолет. Поднявшись с ящика, фалакс нетвердой походкой отошла в самый дальний угол. Слегка покачивая головой в такт яростным ударам, женщина не сразу заметила, как поплыло пространство вокруг – возможно, именно это и помогло ей не отвлечься и, все же, совершить переход. Вполне возможно, последний переход. Самый, мать его последний.
Осталось лишь понять, в каком из бесконечного множества миров, ей предстояло теперь умирать.

Комнату она узнала сразу – даже не смотря на то, что не была тут несколько лет. Несмотря на бардак, разбитое окно, хлам и шум с улицы. Именно с этого места она сбежала в тот раз – воспоминания, как ни странно, были свежи, и все произошедшее всплыло в сознании так четко, будто произошло лишь вчера. Может, именно тот факт, что память об этом месте и его хозяйке была такой четкой и не испорченной, Хлоя подсознательно переместилась именно сюда? Или свою роль сыграло воспоминание, неприятно кольнувшее уставший разум пару минут назад?
Квартира казалась заброшенной и фалакс поначалу так и решила, пока не заметила сидящую в кресле старую знакомую. Вот только, Джин из воспоминаний и Джин в реальности оказались неожиданно разными, что было крайне нехарактерно для химерика. Несколько лет разницы никак не могли сказаться на внешности Фостер – в отличие от Эммерс, успевшей за последние годы превратиться в усохшую, старую развалину.
Хлоя появилась в поле зрения хмерика, а потому та никак не могла её не заметить. Вот только кто сказал, что хозяйка квартиры вспомнит и узнает старую знакомую, особенно если уверена, что та уже давно мертва? Фалакс уперлась спиной на стену и устало сползла на пол. Слабые, уставшие ноги решили, видимо, устроить себе перерыв, чтобы хоть отчасти восстановить силы.
Надо было что-то сказать, однако Хлоя никогда не умела подбирать правильные слова. Поэтому она просто смотрела на свою старую подругу, продолжая слегка покачивать головой в такт все еще раздающимся у неё в голове ударам. Удар. Удар. Удар.
Тик-так.

Отредактировано Хлоя (2018-05-24 16:04:56)

+1

4

Пара крупных шершавых таблеток одним резким движением закинута в рот и проглочена всухую. Фостер поморщилась - отвратительно горькое на вкус и противно царапающее горло спрессованное кристаллическое вещество теперь неприятно скользило по пищеводу вниз, и кауситка отчетливо ощущала каждый сантиметр его движения. Это было необходимо, чтобы не спать, ведь спать было страшно. Видеть черноту перед собой и себя в ней - страшно до паники, до истерики, до воплей. Джин не хотела, чтобы ей снова было страшно.
Издерганная рука снова приподнялась, едва не пронеся мимо лица помятый фильтр до сих пор недокуренной сигареты. Чуть больше точности. Потрескавшиеся, сухие губы снова плотно сжались, удержав обернутое в бумагу волокно, и в легкие была впущена очередная порция сероватого полупрозрачного дыма. Сквозь этот дым, что затейливыми завитками клубился в комнате, все казалось таким ненастоящим, нереальным, как будто бы навеянным.
Ведь не может все быть именно так, верно?
Или все же…?
Скоро бороться со сном станет невозможно, и Джин это понимала. Джин этого боялась.
Она потерла ладонями воспаленные глаза, стирая и проступившие от напряжения слезы. Она не выдержит еще неделю. Нужно немного поспасть. Совсем капельку, чуть-чуть. Всего пару минут.
Она почти смирилась с чернотой, когда веки, такие тяжелый, словно чужие, сомкнулись на мгновение. Найти бы хоть одну зацепку, чтобы оставить сознание на этой стороне, не выпуская туда, где за чернотой Пустоты таятся сновидения. Страшные, болезненные.
Дьявол бы побрал все это.
Голова плавно опустилась, коснувшись лбом коленей. Всего на секунду.

Давно забытое ощущение заставило вырваться на свободу из цепких когтистых лап навалившейся с новой силой усталости. Вроде, оно слишком естественное, хорошо знакомое, чтобы казаться странным, но такое теперь уже непривычное, что вполне способное сойти за наваждение.
Джин уже много месяцев не покидала Каусу. К Джин уже несколько лет никто не приходил.
А тут вдруг, неожиданно, без предупреждения, возникло оно - ощущение.
Расфокусированное зрение никак не могло уловить изменений, и Фостер пришлось еще раз потереть словно бы засыпанные песком глаза.

Усмотрев чужую фигуру неподалеку от себя, Джинджер оттолкнулась ступнями от сидения, сильнее вжимаясь в мягкую спинку кресла. Она все пыталась проморгаться и отогнать это навязчивое, болезненное, выворачивающее все внутри видение. Не узнать гостью было невозможно - ни полумрак в комнате, ни клубы серого дыма, ни годы, ничто не делало ее хоть сколько-то неузнаваемой. Ничто не могло стереть этот безостановочно нарывающий след в памяти. Тело словно сковало изнутри, Джин не могла даже вдохнуть, только, широко распахнув глаза, смотрела на ту, кого не ожидала увидеть. Никогда больше.
Неужели сознание не справилось, выкинув в эфир какой-то нелепый мираж? Это, черт возьми, совсем не смешно.
Болезненная гримаса ужаса застыла на некогда бывшим красивым лице, распахнутые глаза жадно изучали присевшее у стены тело. Сердце зашлось в бешеном ритме, его стук отчетливо раздавался в ушах, заставлял вздрагивать. Может, его было слышно и на расстоянии, как знать. В горле тут же пересохло. Фостер начала, наконец, хватать ртом воздух, пытаясь отдышаться. Ступни ударились о все еще идеально гладкую поверхность пола.
Она не доверяла своим ногам. Она не доверяла всему своему телу. Никогда раньше оно не казалось ей чужим настолько, что иной раз не удавалось совладать с ним. Все дело в избытке растраченных нервных клеток и в явном недостатке, даже вернее сказать - в отсутствии, сна.
Недокуренная сигарета, выпущенная из оцепеневших пальцев, рухнула на пор. Поднявшись на непослушных, моментально одеревеневших ногах, Джин сделала шаг вперед, к стене, возле которой сидела Хлоя. И еще пару шагов. Голова закружилась, а разум никак не мог осмыслить происходящее. Ведь Хлоя уже давно была… мертва?
Череда воспоминаний неестественно яркими картинами проносилась в мыслях. Настолько четкие, настолько явные и живые, словно все случившееся произошло не ранее, чем неделю назад. Это тот груз, который многие месяцы хранился в памяти, будучи упрятанным под множеством слоев всего поверхностного - наркотиков, странных связей, нетипичных занятий. Это тот самый груз, который весил несоизмеримо много, но от которого было невозможно избавиться. Груз, который имел особую, не находящую своего предела цену. Цену, которую невозможно было заплатить, чтобы откупиться от всего произошедшего раз и навсегда. Джин уже перестала пытаться забыть.
Восемнадцать лет. Восемнадцать чертовых лет воспоминаний, где пять последних - из разряда тех, что хотелось бы выжечь из памяти, навсегда оставив зиять огромную уродливую, пустую, кровоточащую дыру.
Ноги, такие непослушные, зацепились одна за другую, и Джин, едва ли способная поймать равновесие, тяжело рухнула на колени прямо перед той, которую не видела последние пять лет.

Эти огромные, а на исхудавшем лице казавшиеся бескрайними, глаза почти потеряли былую яркость. Они так и оставались небесно-голубыми, но словно потускнели. Взгляд казался полубессознательным, больным. Да весь ее вид был больным. Джин, конечно, знала, что это значит. Хлоя не рассказывала ей подробностей, но ведь порой достаточно всего одной встречи, чтобы выяснить правду. Жаль, что эта паршивая правда донеслась до слуха Фостер из посторонних уст. Жаль, что фалакс за столько лет так и не смогла довериться ей.
Почему?
Важно ли это сейчас?
Джинджер знала, что означает и обритая голова Хлои, и ее серый, неживой цвет лица, и ее слабость. Хлоя умирает. Ну, конечно же, при каких еще обстоятельствах они могли встретиться снова? Судьба, ты издеваешься? Злобная ты сука. Может, Эммерс умрет не прямо сейчас, не сегодня и не завтра, но произойдет это слишком скоро для того, чтобы успеть с этим смириться. Снова смириться. А можно ли смириться в принципе, сколько времени ни дай?

Испуганно-обеспокоенное выражение лица Джин резко сменилось. Нос напрягся, верхняя губа дрогнула, но долю секунды обнажив зубы. Глаза сощурились. Ярость. Мимолетная, пустая, совершенно бессильная ярость.
На резком выдохе, издав негромкий, но болезненный вскрик, Джин врезала ладонью по стене, всего в паре сантиметрах от левого уха Хлои. Должна была быть увесистая, хлесткая пощечина, но Фостер успела скорректировать траекторию движения - она не могла ударить Эммерс, с учетом ее состояния, хоть и желание было колоссальным. Удар был настолько сильным, что боль из кисти донеслась аж до лопатки, ладонь засаднило от столкновения со слегка шершавой поверхностью, в образовавшихся на коже ссадинах показалась кровь.
- Пять. Ебаных. Лет. Хлоя, - чеканя каждое слово, ледяным тоном, от которого, казалось, понизилась температура в комнате, произнесла Фостер, глядя прямо перед собой, в тусклые глаза фалакса.
Стоило только имени прозвучать, тут же испарилась вся злоба. Обида - да, ее в избытке, но злобы, желания отомстить или наказать не осталось.
- Пять ебаных лет, - теперь уже тихо, хрипло повторила Джин, резко подавшись вперед и тут же обхватив слабое тело фалакса руками. Фостер прижала Хлою к себе, сдавив ее острые плечи. Пальцы машинально легкими касаниями прошлись по коже за ухом Эммерс, спустились по шее до плеча, там и оставшись. Движения, доведенные до автоматизма. Кожа Хлои стала суше, руки Джин - грубее. Когда-то ей нравилось, но сейчас же это  - лишь мимолетный рефлекс. Как будто не было всех этих лет. Или как будто они ничего не значили. Как будто.
«За что?» - вопрос так и рвался наружу.
И была ли в этом вина Джинджер?
Пять лет, два из которых - это бессмысленные поиски, а остальные три - попытки смириться с фактом, который оказался, выходит, ложью.

Джин отчетливо помнила день, когда видела Эммерс в последний раз. Она помнила и суть этого тупого, надуманного, не имевшего под собой твердой основы скандала, который разразился пять лет назад в этой самой комнате. Было все - и крики, и такие громкие, едкие, колкие, но ничего, по сути, не значившие слова, и удары рук по чужому телу. А потом она ушла. На стене не осталось и следа, но Джин могла бы безошибочно указать на место, куда влетел какой-то увесистый механический прибор, который должен был врезаться в Хлою, но пролетел мимо, не встретившись с первоначальной целью.
Тогда химерик не тронулась с места, она не пошла следом, не искала, не звала, не просила, но потом осознание, что Эммерс действительно ушла, накрыло ее с головой, сковав горло тисками, не давая дышать. Джин стала искать, но снова и снова упускала. Она обошла каждый метр на Алхоре, но Хлои не было. Она обшарила всю Керу, но Хлои не было. Она перебрала по крупицам десятки миров, но Хлои не было. Она стучала в многократно прямо перед ее носом закрывающуюся дверь Хейла, но Хлои не было. Фостер знала, что если фалакс хочет скрыться, она сможет сделать это, не утруждаясь даже особо, но надежда не была потеряна.
До последнего.
Снова знакомая обшарпанная дверь, за которой было жилище огромного, но чрезмерно добродушного мужчины, который уже, как ни странно, начинал терять терпение от частых визитов беловолосой. Нервный стук, ожидание, кажущееся бесконечным, и, наконец, щелчок замка. Быстрый разговор, в ходе которого Фостер даже порога не пересекла.
«Хлоя мертва,» - два слова, перевернувшие весь ее мир, поставившие все с ног на голову, как будто моментально сломавшие что-то внутри. Щёлк. А дальше - обессиленный вопль, удары дрожащими кулаками в крепкий торс, истерика, много спутанных слов, сильные руки, сжавшие тело Джин и не дававшие толком пошевелиться, пока буйство не стихло.
Вдруг стало ясно, почему Торн отводил глаза в сторону.

- Пять ебаных лет. Этот ублюдок соврал мне, - снова взыграла злость, мешающая думать. Хотелось немедленно вырвать Хейлу язык, которым он произнес когда-то ту чудовищную ложь. Но чего еще можно было ожидать от этого безвольного слабака, всегда, каждый чертов раз идущего на поводу у злобной пигалицы? Он всегда ее выгораживал, помогал, выполнял все, чего ей хотелось. И даже здесь принял ее сторону, хотя вообще не имел никакого права вмешиваться. Ничего странного и удивительного, только обидно. Чертовски обидно. Руки расцепились, выпуская Эммерс из объятий. Взгляд воспаленных серебристых глаз, внимательный и требовательный, как будто Джин все еще не верила тому, что видела, изучал заметно тронутое временем лицо фалакса. - Я похоронила тебя. Три года, Хлоя. Почему? Почему ты заставила меня жить с этим?
«И зачем ты вернулась?» - едва не сорвалось с языка, но Фостер вовремя сжала губы. Слишком рано.
Рада ли Джин видеть Хлою живой, здесь и сейчас? Она ведь уже пережила ее смерть однажды, и это было почти невыносимо. И вот Эммерс явилась, и ее состояние явно выходило за рамки нормы… Зачем? Неужели предстоит второй раз, теперь уже настоящий?
- За что?
Просто не смогла удержаться.

Отредактировано Джин Фостер (2018-03-01 11:51:06)

0

5

Удержать сознание в цельном, воспринимающем окружающую действительность адекватно, состоянии так сложно и так просто – одновременно. Особенно – когда за много лет успела привыкнуть, кажется, к чему угодно. К любым изменениям, любым ситуациям и любым, как ни странно, состояниям. Может показаться, что удивить человека, множество раз стоявшего в шаге от смерти – и не раз пересекавшем её, - уже не способно ничто, и уж тем более не очередная возможность умереть – от яда, выстрела, радиации или старости, неважно. И вот здесь, на территории абсолютной уверенности в собственном опыте, всегда найдется место, где умудрится затаиться самая обычная, самая человеческая, самая банальная и, возможно, самая важная черта – страх. Первобытный, подавляющий, необоримый, передающий саму суть существования.
Он всегда здесь.

Глаза Хлои, на короткое время остановившись на фигуре хозяйки квартиры, нервно забегали, осматривая помещение. Несмотря на первоначальное узнавание, теперь фалакс все больше осознавала, насколько все изменилось вокруг, причем не в лучшую сторону – будто старалось соответствовать неожиданно заявившейся гостье с её жалким, побитым и грязным видом. Разбитые окна. Взгляд женщины скользнул по осколкам, лежащим на подоконнике. Тряпки, таблетки, засохшие следы жидкости. По мнению Эммерс, все это стало слишком напоминать проклятую во всех отношениях Алхору, так похожую на запущенный общественный сортир какого-нибудь недоразвитого, но очень гордого собой мирка. Пыль, грязь, окурки. Внимание привлекли сотни – а может тысячи? – потухших, недокуренных сигарет, сигар, соломинок и прочего дерьма, которое когда-либо могло быть в употреблении местными жителями. К окуркам добавился еще один – Фостер уронила его на пол и он, с едва слышимым стуком отскочив от грязного пола, укатился к своим товарищам.
«Её здесь нет» - будто мысли её читает, наглый, бессовестный ублюдок. И ведь правда – с чего это химерику торчать в этой убогой квартирке?
«Тебя здесь нет» - тоже отличная мысль. Здесь никого нет. Это все – ненастоящее. И смысла решать, кому из них троих принадлежит эта идея, нет никакого, совсем никакого смысла. Ни в чем нет смысла, разве нет?
Пока Джин, покинувшая свое кресло, приближалась, Хлоя испуганно переводила взгляд с неё на дверь и обратно, пытаясь как можно точнее определить, что из происходящего реально, а что – результат влияния яда на её и без того не самое крепкое сознание. Было очень, очень трудно. Настолько, что женщина чуть не упустила момент, когда Фостер оказалась совсем близко – резкое ощущение приближающейся опасности заставило фалакса сосредоточиться на химерике в тот момент, когда ладонь хозяйки квартиры с громким хлопком ударила в стену всего в паре сантиметров от лица гостьи.
- Пять. Ебаных. Лет. Хлоя.
Эммерс вздрогнула, услышав, как знакомый, почти забытый голос произносит её имя. Все происходящее, не смотря на реалистичность, не воспринималось ею отчетливо – это все больше походило на какой-то сон, на попытку испуганного сознания спрятаться за ширмой старых воспоминаний, подправив декорации в пользу прошедшего времени и добавив некоего драматизма ситуации. А на самом деле она все еще в той чертовой каюте, качающейся головой отсчитывает удары по двери и ждет последнего момента, когда кажущаяся крепкой преграда рухнет и к ней хлынут десятки этих отвратительных, вонючих…
«Слышишь удары?» - да, она слышала. Отчетливо, размеренно, громко. Именно они заставляли Хлою время от времени бросать испуганные взгляды на дверь комнаты в ожидании, когда та не выдержит и впустит проклятых хорков в помещение.
«Лучше бежать» - первый. «Главное - выжить» - второй. «Надо предупредить Джин» - третий. «Наоборот, пусть она отвлечет» - четвертый.
- Сколько же вас… - она сказала это тихо, едва слышно, крепко зажмурив глаза, чтобы унять внезапно начавшуюся головную боль. Будто всего остального ей не хватает для полноты ощущений. Левая рука Хлои осторожно дотронулась до раны, оставленной ударом копья, и тут же отдернулась – легкое прикосновение отдалось болью не только в ногу, но и по всей нижней половине тела.
Женщина понятия не имела, что творилось в этот момент в голове у Джин, однако удар по стене и последующие объятия явно указывали на то, что и сама химерик не могла этого понять. Так странно. Так… непохоже на дерзкую, уверенную в себе Фостер. Слишком непохоже. И последующие слова химерика лишь утвердили это мнение. Пять лет? Три года? Какое это имеет значение сейчас? Какое это имело значение тогда?
Все это – лишь очередное подтверждение того, что твари, засевшие в хлоиной голове, поняли еще в самом начале. Все это – сон. Иллюзия. Галлюцинация. Попытка примириться с собственной совестью и подсознательно разрешить те проблемы, которые сама фалакс считала для себя важными. Настоящая Джин пристрелила бы Хлою на месте, либо просто вышвырнула бы в это разбитое, грязное окно.
- За что?! – Эммерс резким толчком откинула старую знакомую в сторону и, скривившись из-за потревоженной раны в ноге, встала. – За что? Да какая тебе, блять разница?! – отойдя к противоположной стене, фалакс махнула пистолетом – маленьким и легким, не чета старому, привычному, давно потерянному 1911, - в сторону химерика, - Тебя нет здесь, ясно? Поняла? Никого нет!
Женщина вновь зажмурилась и тряхнула головой, пытаясь отогнать все нарастающую боль в висках. Еще не хватало откинуться от чертовой мигрени, мать её! Уж лучше пусть её сожрут эти ублюдки, что так настойчиво стучат в дверь.
- Ты что, не слышишь?! Они же сейчас будут здесь! – Хлоя указала пистолетом на дверь, после чего зашлась в кашле. Сплюнув красный сгусток и вытерев свободной рукой рот, Эммерс вновь направила пистолет на Фостер. – Ты не пускаешь меня! Ты виновата, твою мать. Пусти меня, слышишь, ты?! Я хочу, чтобы это закончилось! Здесь, сейчас, сука, а не когда тебе будет угодно, поняла?
«Дверь!»
- А! – Хлоя испуганно развернулась к двери и, не раздумывая, спустила курок. Пуля, оставив на закрытой двери лишь едва заметную царапину, срикошетила в сторону и застряла в стене. Тяжело дыша, Хлоя несколько секунд смотрела на дверь, все еще не веря тому, что с той все в порядке. Он же сказал…
- Твою мать… - фалакс положила пистолет на ближайшую ровную поверхность. Низко висящая навесная полка была практически пуста, не считая странного черного кубика с кулак размером. Эммерс сделала несколько шагов в сторону двери, потом, отвернулась и шагнула назад. Развернувшись, она испуганно посмотрела на хозяйку квартиры. Вытерев левой рукой пот с лица и слегка сдавив голову в районе висков, женщина снова резко развернулась и, с трудом ухватив пистолет, в очередной раз направила его на Джин. Конечности слушались её все хуже – еще одно свойство яда. Обычно он парализовал жертву в течение получаса, однако с нею мудацкой отраве придется повозиться, даже не смотря на всю её немощность и беспомощность.
Это все ложь. Сон. Выдумка. Этого всего нет – в этом можно было не сомневаться. Все происходящее – всего лишь результат наложение дурманящего свойства яда хорков на воспоминания, сожаления и страхи умирающей старухи, забившейся в угол и ожидающей казни. Последней казни в её жизни. Сколько же их было за последние тридцать лет? Начиная с того безумного мага с его поводком и заканчивая взрывом несколько часов назад? Сейчас уже никто не сможет подсчитать. Уж точно не Хлоя. Как сказал бы Лазарь – «Что прошло, того уж нет». Гений, блять.
Лазарь? Какой Лазарь? Кто это? Эммерс поджала губы, понимая, что это важно – важно помнить это имя и то, что говорил его владелец. Важно. Важно. Важно?
- Пусти меня… - в этот раз голос казался сорвавшимся, хриплым и едва слышимым. – Я хочу, чтобы это все закончилось.
Хлоя приложила дуло пистолета к виску и покрутила его, будто пытаясь выдавить оттуда засевшую там боль. Закрыв глаза, она пыталась сосредоточится и вернуться назад, развеять весь происходящий вокруг бред - чтобы возвратиться в душную пыльную каюты и умереть в сознании, не будучи поглощенной галлюцинациями и наваждениями.
- Я… - казалось, она сейчас заплачет, однако Хлоя не могла позволить себе подобной роскоши. – Я ненавижу тебя… ты ведь знаешь это? – Фалакс кашлянула и уронила пистолет на пол. -  Да? Нет?

+2

6

- Сколько же вас…
И правда, сколько же их? Джин не хотела предполагать, прикидывать, вспоминать, считать и думать. Химерик и рада была бы стереть из памяти подробности, оставив лишь искаженный временем образ. Она хотела бы не знать вовсе, кому адресовано это короткое выражение, но еще со времен их самой первой встречи, той самой, когда Хлоя едва не прострелила кауситке голову под уговаривающий шепот засранца, столько лет сидевшего в ее сознании, Фостер знала, что есть проблема. Изначально этому значение придано не было, однако время все поставило на свои места - химерик отчетливо помнила и тот день, когда Эммерс впервые в ее присутствии потеряла контроль над собой, едва не убив подругу. С тех пор произошло черт знает сколько всего, и состояние Хлои, как бы сильно фалакс не старалась этого скрыть, на протяжении многих лет становилось все более неутешительным.
И правда, сколько же их? Сколько разных голосов, призванных разорвать в клочья ее разум. Сколько единиц, десятков или, может, сотен?
Как будто Хлоя не осознавала происходящего. Как будто она не понимала, куда пришла, не знала, зачем, и не помнила ту, что была рядом.
Кауситка зажмурилась и на какое-то время перестала дышать. Было больно, до тошноты, до желания выблевать внутренности на невесть чем загаженный пол.
Зачем она пришла?
- За что?!
Грубый резкий толчок заставил Джин, мгновенно потерявшую равновесие, отшатнуться назад и опереться поврежденной ладонью на некогда идеально чистую, но теперь, вероятно, являющуюся рассадником всяческой заразы поверхность. Скривившись от боли и отвращения, Фостер, резко рухнувшая на ягодицы, тряхнула рукой, обрушив на пол пару прилипших к ссадине окурков.
Хлоя слишком прытко для своего состояния вскочила на ноги, и это не предвещало ничего хорошего ни для нее самой, ни для Фостер, которая пока не спешила двигаться с места.
- За что? Да какая тебе, блять, разница?!
Хлоя вела себя как загнанный зверь, она готова была атаковать при первой же удачной возможности. Просто из страха за собственную жизнь, из желания выжить. Выжить, в который уже раз. Это желание присутствовало почти во всех и почти всегда. В химериках. В фалаксах. В людях. Во всех, кому суждено было рано или поздно умереть. Страх смерти - основа жизни. Можно хотеть умереть, но нельзя не бояться. Голос Хлои звучал надрывно, болезненно, взволнованно, истерично. Джин снова зажмурилась, словно не желая наблюдать агонию чужого сознания. Эммерс не воспринимала реальность как должно, да и беловолосая сомневалась в ее действительности. Может, она все-таки уснула, и теперь разум пытался поиграть с ней, поводить путаными тропами запрятанных воспоминаний, приправив их мнимым настоящим?
- Тебя нет здесь, ясно? Поняла? Никого нет!
Никого нет. Это, пожалуй, могло бы стать отличным объяснением ситуации. Здесь никого нет. Может, Нокс уже поглотил комнату, обрушил здание, покрыл собой город, и все это - лишь наваждение, последние секунды жизни угасающего мозга, кажущиеся такими тугими, тягучими, долгими?
«Выключи уже этот хренов свет.»
Джин без колебаний променяла бы реальность на такую галлюцинацию. Она готова была бы поверить, что все вокруг - ненастоящее. Только имп снова и снова возвращал сознание в нужное русло, не давая погрузиться в пучину такого приятного, такого желанного безумия из этой отвратительной, опостылевшей действительности. Он не давал поддаться фантазиям и поверить в нереальность происходящего. А лучше бы дал.
Она не хотела видеть, но все же открыла глаза и тут же сощурилась, стараясь сфокусировать зрение на маленькой фигуре у стены. Когда Хлоя успела отойти? Пистолет, направленный в ее сторону, заставил сердце биться быстрее, словно подступая к горлу, потрескавшиеся губы приоткрылись, позволяя нервно, рвано вдохнуть. Страх был всегда, сознание щекотало ощущение неизвесности - что там, за смертью? Но хоть бы курок был взведен, и тонкий палец надавил на спусковой крючок.
А ведь это не тот пистолет. Не ее. Нельзя выстрелить в Джинджер из чужого оружия, да? Где привычный, бывший незаменимым и таким необходимым Кольт?
Фостер, резко выдохнув, оперлась на ноющую ладонь и поднялась на дрожащие от усталости, непослушные ноги. Они, мать их, все еще как чужие, после стольких-то лет. Почему они становятся неродными каждый раз, когда требуется твердо на них стоять, до сих пор?
- Ты что, не слышишь?! Они же сейчас будут здесь!
Кто-то за дверью? Фостер кинула обеспокоенный взгляд на гладкое полотно, как будто Хлое удалось вселить в нее неуверенность в отсутствии в квартире кого-то еще. Вся реальность казалась нарезанной на рваные кадры - кашель, кровавый сгусток на полу, дуло пистолета напротив лица.
- Там никого нет, - отрезала Фостер, кивнув на дверь. Забавно. Она утверждает, что за дверью никого нет, когда Хлоя уверена, что в этой самой комнате нет их обеих. И комнаты нет. Двери нет, Каусы нет, ничего нет.
- Ты не пускаешь меня! Ты виновата, твою мать. Пусти меня, слышишь, ты?! - она словно тонула в потоке собственных мыслей, которые не давали ей успокоиться. Что нашептывали ей эти чертовы голоса?
- Я тебя не пускаю? - тихо, не вложив в голос эмоций, спросила Джин, без особого, казалось бы, интереса взглянув в лицо, навсегда оставшееся выжженным в памяти огромным ноющим шрамом. Несколько мгновений молчания, и ее тело напряглось и дрогнуло, кулаки сжались, а серебристые глаза сверкнули, выдавая слепую злость, открывая боль и показывая отчаяние, до этого так усердно укрываемое в глубинах сознания. - Я тебя не пускаю?! Ты сама явилась!  Зачем ты пришла? - выпалила она, и в этот самый момент, когда вопрос сорвался с губ, Джин сообразила, что Хлоя, может, вовсе не планировала сюда возвращаться. Ее сознание не стабильно, оно могло случайно сгенерировать образ мира и направить ее сюда как… Как куда? Как в безопасное место, некое убежище? Как туда, где когда-то было хорошо, по старой памяти?
Мысль паршивая. Мало того, что некогда близкий человек исчез, заставив безуспешно себя искать, а после - мириться с мыслью о своей смерти, и вернулся спустя пять лет, будучи полуживым, так еще и сделал это, вероятно, по несчастливой случайности. Хлоя напомнила о себе, чтобы снова навсегда уйти, даже сама того не желая. Пришлось наскоро состряпать и признать неприятный факт, от которого Джинджер старалась отгородить себя неоправданно долго, чтобы вот так вот запросто к нему вернуться. А факт ведь предельно прост - они с Хлоей теперь друг для друга чужие, ничего не значащие и не должные друг другу. Только почему так больно видеть ее здесь, сейчас, такой? Почему лицо Фостер так болезненно исказилось, когда фалакс сплюнула на пол кровь? Не из жалости к самой Хлое, а из сожаления о потраченном впустую времени. Пять чертовых лет минули, породив где-то внутри, в сознании, пустоту. Она прямо как Нокс.
Лучше бы, может, вообще никогда ее не знать.
А еще всплыло паскудное чувство жалости к себе самой, ведь она отчетливо понимала, что ей снова придется переживать то же, что и три года назад. Или хуже, ведь тогда до нее дошла лишь новость, короткая фраза, следом за которой - обрывистый рассказ, который она слушала с трудом, давя вновь и вновь готовую выплеснуться наружу истерику. Теперь же Эммерс была здесь - больная, постаревшая, раненная. И Кауса, такая же прекрасная в прошлом и такая же пугающая теперь, могла стать отличным местом для того, чтобы в истории Хлои была поставлена точка. Твердая, последняя, жирная точка. От таких обычно рвется бумага и ломается карандашный грифель.
Как иронично.
- Я хочу, чтобы это закончилось! Здесь, сейчас, сука, а не когда тебе будет угодно, поняла?
- Так закончи, - Фостер призывно, резко шагнула вперед, сократив расстояние, чуть не ткнув себе в грудь дуло маленького, непривычного, дурацкого пистолета. - Стреляй, твою мать. Что там советуют твои воображаемые друзья, а?
Вот их Джин ненавидела. Они вечно все портят. Всегда портили. Они продолжают паразитировать на рассыпающемся сознании Эммерс, множатся, сводят ее с ума.
Эгоистично. Желание умереть первой, чтобы… Чтобы что? Чтобы не видеть, как умрет этот призрак из прошлого? Чтобы не брать на себя ответственность и не принимать заново факт ее смерти? Чтобы не видеть, как маленькое уставшее тело вдохнет в последний раз и затихнет? Да, черт возьми. Эгоистично. Но разве это честно? Честно взвалить на рожденное только для развлечений существо столько сложных событий, к которым разум никогда не будет готов? Может, стоит выкинуть ее отсюда, чтобы умирала не здесь, не на глазах у Фостер? Чтобы не видеть, не слышать и не чувствовать ничего? Может, стоит догнаться немалой дозой химии и отключиться, решить, убедить себя в том, что это все - лишь идиотский сон?
Выстрел.
Резкий звук заставил Фостер ощутимо вздрогнуть всем телом, и через несколько секунд, когда естественное оцепенений от испуга стало сходить, она опустила глаза вниз, чтобы осмотреть себя. Почему не больно? Почему нет крови? Почему она все еще на ногах? Запутавшееся, ожидавшее собственного угасания сознание не сразу позволило понять, что рука Хлои была направлена в сторону. Джин взглянула в лицо старой подруги, спустилась взглядом к шее, взглянула на предплечье, плечо, локоть, кисть, в которой был зажат этот смешной пистолетик. Она проследила траекторию выстрела. Какого черта фалакс стреляла в дверь, а не в Фостер, как собиралась? Какого черта Джин все еще жива?
- Там. Никого. Нет! - выпалила кауситка, несколькими резкими прыжками преодолев расстояние до двери. Она дернула ручку так резко, что пыльное полотно с грохотом треснулось о стену, открыв взору пустой темный коридор. Заебала. Заебала пялиться в сторону, ожидая увидеть в проеме своих невидимых друзей. Заебала бояться, дрожать, срываться.
- Пусти меня… Я хочу, чтобы это все закончилось.
Джинджер с силой зажмурила глаза, исказив лицо в гримасе как будто бы физически ощутимой боли.
- Я не звала тебя. Я не хотела тебя. На кой хер ты здесь, а? Собралась подыхать, так подыхала бы где-то еще, - злобно выплюнула Фостер, с долей какого-то странного, необъяснимого и ни на что не похожего отвращения взглянув на Хлою. Пистолетное дуло уперлось в висок фалакса, Джин лишь мельком глянула на положение пальцев старой подруги. Она не вышибет себе мозги, нет, она не для того пришла сюда. - Зараза.
- Я ненавижу тебя… ты ведь знаешь это? Да? Нет?
Была ли это ненависть? Их расставание пять лет назад было исполнено негатива, но разве стоит жалкое, ослабшее, напичканное химией и даже не являющееся настоящим подобие человека ненависти? Она, как побитая собака, таскалась туда-сюда в попытках отыскать ту, которую сама же и прогнала. Она не стала разбираться в мутной истории, рассказанной Торном, приняв факт смерти той, которую когда-то любила. Она не хотела теперь видеть ту, что умирала, чтобы больше не чувствовать боли. Так стоит ли она ненависти? Презрения и жалости, строящей на омерзении - да, но не такой яркой, такой прекрасной в своей экспрессии ненависти.
- О, да, - нервно усмехнулась Фостер. - Слышала уже, запомнила.
Не в первый раз Хлоя говорила про свою ненависть. Иногда слова звучали шутливо, иногда буднично, как бы констатируя и без того очевидный факт, а иногда - слишком правдиво. Тогда выбора как будто не оставалось, и приходилось верить. Вот как сейчас.
Но почему так противно защекотало в носу, и откуда взялся этот блядский ком в горле, который мешал сглатывать и нормально дышать? Кауситка плотно сжала челюсти и урывисто выдохнула, силясь унять это неприятное ощущение, от которого к глазам подступали слезы.
- Зачем ты пришла? - Вопрос звучал тихо, был задан на выдохе. Фостер не менялась в лице, напряженно глядя на Хлою. Взгляд замер до тех пор, пока изображение не расплылось от проступившей на глазах влаги. Джин, как будто не понимая природы этого явления, с долей удивления коснулась собственной щеки, на которой поблескивала тонкая полоса от скатившейся до подбородка слезы. Сморгнула, чтобы улучшить обзор, и снова уставилась в блеклые голубые глаза фалакса. - Уйди. Пожалуйста, черт тебя побери, сука, уходи.

0


Вы здесь » Фантазис » Светлое будущее » Деление на ноль